Как перестроечная Армения помогает понять нынешнюю | Армения сегодня

Как перестроечная Армения помогает понять нынешнюю

Неожиданный крах режима в Армении становится понятнее, если изучить то, что происходило там 30 лет назад, в последние годы советской власти. В стране по-прежнему сильны традиции мирного протеста и национальной солидарности, но связанный с Карабахом радикальный национализм тоже никуда не исчез

Кризис в Армении оставил многих специалистов по постсоветскому пространству в недоумении. Непривычно, что засидевшийся правитель может так легко капитулировать перед уличными митингами, а Москва – так спокойно реагировать на крушение дружественного ей режима под давлением массовых протестов.

У сегодняшней Армении хватает особенностей, способных ввести в заблуждение невнимательных наблюдателей. Но их будет легче понять, если посмотреть, что происходило в Армении в годы распада СССР. Эта история может многое объяснить о причинах последствий успеха Никола Пашиняна и его сторонников, которые вот-вот придут к власти.

Тридцать лет назад в Армении разворачивались не менее драматические события. В феврале 1988 года небольшая группа малоизвестных политиков осмелилась бросить вызов местному коммунистическому руководству, хотя Армения тогда считалась одной из самых лояльных и спокойных республик Советского Союза. Опередив Грузию и Прибалтику, новоиспеченные политики из комитета «Карабах» смогли создать в Армении массовое общественное движение, призывая людей выходить на митинги в центре Еревана и требовать объединения Армении с Нагорным Карабахом – автономной областью в составе Азербайджана, большинство населения которой составляли армяне. В считаные дни на улицы Еревана вышло около миллиона человек – даже больше, чем в ходе нынешних протестов.

Начавшиеся тогда события необратимо изменили Армению и Азербайджан, подтолкнули обе республики к независимости и кровавому конфликту вокруг Карабаха, не разрешенному по сей день. Все, что происходит в обеих странах сегодня, в той или иной степени остается отголоском 1988 года.

Реакция на кризис 1988 года тоже во многом выглядит знакомо. Руководство Армении тогда оказалось слабым и неуверенным, запаниковало при виде массовых протестов, с удивлением обнаружив, что не пользуется поддержкой общества. Кризис также застал врасплох организации армянской диаспоры; они призывали начать диалог с советским руководством, но улица эти призывы не услышала.

Не готовы к армянскому кризису были и в Москве. Горбачевское политбюро попыталось подавить выступления, но выяснилось, что рычагов влияния на ситуацию у центра куда меньше, чем казалось. Неуклюжие и нерешительные репрессии лишь подстегнули протест. Попытка применить силу – в июле 1988 советская армия попыталась взять под контроль ереванский аэропорт – закончилась кровопролитием, тогда погиб один студент.

Затем члены комитета «Карабах» были арестованы по указанию Горбачева, но пять месяцев в заключении лишь добавили им популярности. После освобождения, как сказал один из руководителей движения Ашот Манучарян, они стали «кем-то между Франциском Ассизским и папой римским».

В конце концов, через два с половиной года (а не две недели, как сейчас), в августе 1990-го, лидер оппозиции Левон Тер-Петросян был избран председателем Верховного совета Армении, и смена власти завершилась. Год спустя Тер-Петросян стал первым президентом независимой Армении.

В 2018-м, как и в 1990-м, руководство страны уступило протестующим. Правящие партии в Армении могут действовать жестко, но это совсем не тоталитаризм в стиле оруэлловского «1984». Кто бы ни находился у власти и что бы ни говорили государственные СМИ, в армянском обществе сохраняется пространство и для свободомыслия, и для недовольства. Также важно, что Армения – это такая страна, где национальная солидарность и общеармянская идентичность берут верх над всем прочим, так что даже жесткий и властный Серж Саргсян воспринимает себя прежде всего как армянского патриота и, по всей видимости, согласился уйти в отставку, чтобы не применять силу против сограждан.

Сегодня, как и 30 лет назад, многие организации армянской диаспоры на Западе не всегда хорошо понимают, что происходит в «Восточной Армении», и слишком верят тому, что говорит текущее правительство в Ереване. Хотя многие представители диаспоры по-прежнему довольно влиятельны, ее организации проспали нынешний кризис так же, как и в 1988 году.

Неловкое положение, в котором оказалась Москва, тоже выглядит знакомо. Но в этот раз по крайней мере обе стороны – и в Москве, и в Ереване – научились выступать по-новому. Хотя российских чиновников наверняка раздражают картины массовых протестов (которые к тому же поддержал Алексей Навальный), они все же подчеркнули, что уважают право армян на мирную смену власти. Пашинян и другие лидеры протеста, в свою очередь, попросили своих сторонников избегать антироссийских или проевропейских лозунгов, хотя такие попадались во время протестов «Электрического Еревана» в 2015 году.

То, что Пашинян говорит о России, показывает, что он хорошо понимает, в каких геополитических условиях находится его страна, когда с одной стороны у нее – подвешенная война с Азербайджаном, а с другой – закрытая граница и отсутствие дипломатических отношений с Турцией. Поэтому он выступает – скорее всего, совершенно искренне – за сохранение военного альянса с Россией.

Пашинян также высказался за то, чтобы Армения осталась в Евразийском экономическом союзе, хотя в прошлом он критиковал ЕЭС. Лидер армянской оппозиции явно намеревается разрушить сложившиеся в экономике страны монополии, контролируемые группой местных олигархов и Россией, но понимает, что сейчас говорить об этом не время.

Бурные события в Армении в годы распада СССР также содержат немало неприятных предвестников того, как может развиваться нынешний кризис. Надежды на демократическое будущее страны после 1991 года постепенно поблекли; вокруг новый элиты и ветеранов карабахского конфликта сформировалась очередная партия власти, которая стала монополизировать и политику, и экономику. Сначала Армянский национальный конгресс Тер-Петросяна, а затем, после его мирного отстранения от власти в 1998 году, Республиканская партия следующих президентов, Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, не отличалась большим уважением к демократическим процедурам.

Никто из них не был диктатором. Им можно многое поставить в вину – повсеместную коррупцию, экономическое неравенство, высокие темпы эмиграции. Но к чести этих лидеров надо признать, сегодня у Армении гораздо больше возможностей, чем было во время обретения независимости. В правительстве есть профессионалы-технократы, которые останутся там и после смены власти. По сравнению с временами двадцатилетней давности Ереван стал космополитичным городом с армяно-американскими IT-специалистами, советниками из ЕС, китайскими бизнесменами и иранскими туристами.

Важнейшее отличие от событий 1988 года в том, что молодые люди, участвующие в протестах сегодня, – это совсем другое поколение. В отличие от своих родителей они почти избавились от советской ментальности и не считают Москву центром мира. Они мыслят более глобально и лучше технологически подкованы.

С другой стороны, и это не их вина, эти молодые армяне куда больше замкнуты на внутриармянской повестке. Наследие карабахского конфликта: закрытые границы, радикальный национализм, милитаризация – сильно влияет на их личные установки, хотя они и не осознают этого в полной мере. Это поколение полностью впитало в себя логику национализма и борьбы последних двух десятилетий.

Пашинян в своей футболке цвета хаки хорошо вписывается в эту картину. Второго мая, выступая перед сторонниками, он заявил: «Да здравствует Нагорно-Карабахская республика, которая должна стать неотъемлемой частью Республики Армения!» Такие призывы можно было услышать и во время протестов 1988 года. Это еще более бескомпромиссная линия, чем та, которую проводил ветеран карабахского конфликта Саргсян, не говоря уже о его бывшем покровителе Тер-Петросяне, пытавшемся когда-то ради развития Армении найти компромисс и с Азербайджаном, и с Турцией. Если Пашинян будет избран премьер-министром, то вполне возможно, что у него получится чего-то добиться в борьбе с коррупцией и экономическим неравенством. Но у 1988 года есть и темная сторона – тогда начался не разрешенный до сих пор карабахский конфликт со всеми его международными последствиями. Это наследие пока не удалось преодолеть ни одному лидеру Армении.

Томас де Ваал, Московский Центр Карнеги

Актуальные новости

Добавить комментарий